Неточные совпадения
Таков уже русский
человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше, и шапочное знакомство с
графом или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.
Человек отвечал, что
граф поехал в конюшни.
Это была г-жа Шталь. Сзади её стоял мрачный здоровенный работник Немец, катавший её. Подле стоял белокурый шведский
граф, которого знала по имени Кити. Несколько
человек больных медлили около колясочки, глядя на эту даму, как на что-то необыкновенное.
— Вронский — это один из сыновей
графа Кирилла Ивановича Вронского и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской. Я его узнал в Твери, когда я там служил, а он приезжал на рекрутский набор. Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант и вместе с тем — очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он и образован и очень умен; это
человек, который далеко пойдет.
— Положим, не завидует, потому что у него талант; но ему досадно, что придворный и богатый
человек, еще
граф (ведь они всё это ненавидят) без особенного труда делает то же, если не лучше, чем он, посвятивший на это всю жизнь. Главное, образование, которого у него нет.
Алексей Александрович и прежде не любил
графа Аничкина и всегда расходился с ним во мнениях, но теперь не мог удерживаться от понятной для служащих ненависти
человека, потерпевшего поражение на службе, к
человеку, получившему повышение.
— С его сиятельством работать хорошо, — сказал с улыбкой архитектор (он был с сознанием своего достоинства, почтительный и спокойный
человек). — Не то что иметь дело с губернскими властями. Где бы стопу бумаги исписали, я
графу доложу, потолкуем, и в трех словах.
На второй месяц муж бросил ее и на восторженные ее уверения в нежности отвечал только насмешкой и даже враждебностью, которую
люди, знавшие и доброе сердце
графа и не видевшие никаких недостатков в восторженной Лидии, никак не могли объяснить себе.
Старый же Берестов, с своей стороны, хотя и признавал в своем соседе некоторое сумасбродство (или, по его выражению, английскую дурь), однако же не отрицал в нем и многих отличных достоинств, например: редкой оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник
графу Пронскому,
человеку знатному и сильному;
граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так думал Иван Петрович), вероятно, обрадуется случаю выдать свою дочь выгодным образом.
— Конечно — Москва. Думу выспорила. Дума, конечно… может пользу принести. Все зависимо от
людей. От нас в Думу Ногайцев попал. Его, в пятом году, потрепали мужики, испугался он, продал землишку Денисову, рощицу я купил. А теперь Ногайцева-то снова в помещики потянуло… И — напутал. Смиренномудрый, в
графа Толстого верует, а — жаден. Так жаден, что нам даже и смешно, — жаден, а — неумелый.
— Как вам угодно. Если у нас князья и
графы упрямо проповедуют анархизм — дозвольте и купеческому сыну добродушно поболтать на эту тему! Разрешите
человеку испытать всю сладость и весь ужас — да, ужас! — свободы деяния-с. Безгранично разрешите…
Он часто обращался к
человеку лет пятидесяти, называя его то
графом, то Тимофеичем, а иногда величая его дядюшкою.
Одних унесла могила: между прочим, архимандрита Аввакума. Этот скромный ученый, почтенный
человек ездил потом с
графом Путятиным в Китай, для заключения Тсянзинского трактата, и по возвращении продолжал оказывать пользу по сношениям с китайцами, по знакомству с ними и с их языком, так как он прежде прожил в Пекине лет пятнадцать при нашей миссии. Он жил в Александро-Невской лавре и скончался там лет восемь или десять тому назад.
Граф Иван Михайлович был отставной министр и
человек очень твердых убеждений.
— Он артист, — защищала она, — и если он не на сцене, так потому, что он
граф и богат… c’est un homme distingue. [это благовоспитанный
человек (фр.).]
— Вам сказывали
люди, папа, что
граф сегодня заезжал к вам? — спросила Софья, услыхав имя
графа.
—
Граф Милари, ma chère amie, — сказал он, — grand musicien et le plus aimable garçon du monde. [моя милая… превосходный музыкант и любезнейший молодой
человек (фр.).] Две недели здесь: ты видела его на бале у княгини? Извини, душа моя, я был у
графа: он не пустил в театр.
Софи не была вполне равнодушна к ухаживанию
графа, но он благородный
человек, а она слишком хорошо воспитана, чтобы допустить… ложный шаг… (фр.)]
Идеал мужчины у нее — прежде всего homme genereux, liberal, [
человек великодушный, либеральный (фр.).] который «благородно» сыплет золотом, потом comte, prince [
граф, князь (фр.).] и т. п. Понятия об уме, чести, нравах — свои, особенные.
После 1812 года дворец Хераскова перешел во владение
графа Разумовского, который и пристроил два боковых крыла, сделавших еще более грандиозным это красивое здание на Тверской. Самый же дворец с его роскошными залами, где среди мраморных колонн собирался цвет просвещеннейших
людей тогдашней России, остался в полной неприкосновенности, и в 1831 году в нем поселился Английский клуб.
— Город из-за них еще не провалился, — так говорит Тыбурций, — потому что они еще за бедных
людей заступаются… А твой отец, знаешь… он засудил даже одного
графа…
— Почему? — переспросил Валек, несколько озадаченный… — Потому что
граф — не простой
человек…
Граф делает, что хочет, и ездит в карете, и потом… у
графа деньги; он дал бы другому судье денег, и тот бы его не засудил, а засудил бы бедного.
— Ах, помилуйте, я совсем не думал напоминать вам, я вас просто так спросил. Мы вас передали с рук на руки
графу Строганову и не очень торопим, как видите, сверх того, такая законная причина, как болезнь вашей супруги… (Учтивейший в мире
человек!)
Но после моего отъезда старейшины города Цюриха узнали, что я вовсе не русский
граф, а русский эмигрант и к тому же приятель с радикальной партией, которую они терпеть не могли, да еще и с социалистами, которых они ненавидели, и, что хуже всего этого вместе, что я
человек нерелигиозный и открыто признаюсь в этом.
В Турине я пошел к министру внутренних дел: вместо него меня принял его товарищ, заведовавший верховной полицией,
граф Понс де ла Мартино,
человек известный в тех краях, умный, хитрый и преданный католической партии.
— Вот видите, ваше несчастие, что докладная записка была подана и что многих обстоятельств не было на виду. Ехать вам надобно, этого поправить нельзя, но я полагаю, что Вятку можно заменить другим городом. Я переговорю с
графом, он еще сегодня едет во дворец. Все, что возможно сделать для облегчения, мы постараемся сделать;
граф —
человек ангельской доброты.
Дело было в том, что я тогда только что начал сближаться с петербургскими литераторами, печатать статьи, а главное, я был переведен из Владимира в Петербург
графом Строгановым без всякого участия тайной полиции и, приехавши в Петербург, не пошел являться ни к Дубельту, ни в III Отделение, на что мне намекали добрые
люди.
— Ведь это, чай, у вас там, где вы были, в этой в Вологде, писаря думают: «
Граф Орлов — случайный
человек, в силе»…
Во время таганрогской поездки Александра в именье Аракчеева, в Грузине, дворовые
люди убили любовницу
графа; это убийство подало повод к тому следствию, о котором с ужасом до сих пор, то есть через семнадцать лет, говорят чиновники и жители Новгорода.
Человек он был самого высшего света и, кроме того, с состоянием, «хорошим, серьезным, неоспоримым», как отозвался генерал, имевший случай по одному довольно серьезному делу сойтись и познакомиться с князем у
графа, своего начальника.
Кроме Белоконской и «старичка сановника», в самом деле важного лица, кроме его супруги, тут был, во-первых, один очень солидный военный генерал, барон или
граф, с немецким именем, —
человек чрезвычайной молчаливости, с репутацией удивительного знания правительственных дел и чуть ли даже не с репутацией учености, — один из тех олимпийцев-администраторов, которые знают всё, «кроме разве самой России»,
человек, говорящий в пять лет по одному «замечательному по глубине своей» изречению, но, впрочем, такому, которое непременно входит в поговорку и о котором узнается даже в самом чрезвычайном кругу; один из тех начальствующих чиновников, которые обыкновенно после чрезвычайно продолжительной (даже до странности) службы, умирают в больших чинах, на прекрасных местах и с большими деньгами, хотя и без больших подвигов и даже с некоторою враждебностью к подвигам.
Один молодой
человек, развязный и красивый, в фуражке с приплюснутыми полями, лихо надетой набекрень, в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с кисточками, тоже повел ее с собой в номера, спросил вина и закуску, долго врал Любке о том, что он побочный сын
графа н что он первый бильярдист во всем городе, что его любят все девки и что он из Любки тоже сделает фартовую «маруху».
В таких
людях, как
граф Соллогуб, надо различать две половины: личность известного нравственного склада, продукт барски-дилетантской среды с разными «провинностями и шалушками» и
человека, преданного идее искусства и вообще, и в области литературного творчества.
Я только думая, что можно бы изобразить все в той простоте и правде, как я теперь это вижу, и что история мальчика, подобного мне, и
людей, его окружающих, могла бы быть интереснее и умнее
графа Монте — Кристо.
Относительно этого
человека было известно, что он одно время был юридическим владельцем и фактическим распорядителем огромного имения, принадлежавшего
графам В. Старый
граф смертельно заболел, когда его сын, служивший в гвардии в Царстве Польском был за что-то предан военному суду.
Простой, обыкновенный
человек, даже еще и с титулом
графа,
человек, у которого две руки, две ноги, два глаза, два уха и один нос,
человек, который, как и все мы, ест, пьет, дышит, сморкается и спит… и вдруг он самыми простыми словами, без малейшего труда и напряжения, без всяких следов выдумки взял и спокойно рассказал о том, что видел, и у него выросла несравненная, недосягаемая, прелестная и совершенно простая повесть.
Граф говорил обо всем одинаково хорошо, с тактом, и о музыке, и о
людях, и о чужих краях. Зашел разговор о мужчинах, о женщинах: он побранил мужчин, в том числе и себя, ловко похвалил женщин вообще и сделал несколько комплиментов хозяйкам в особенности.
— Ваш дядюшка умный и приятный
человек! — заметил
граф тоном легкой иронии.
Какая сцена представилась ему! Два жокея, в графской ливрее, держали верховых лошадей. На одну из них
граф и
человек сажали Наденьку; другая приготовлена была для самого
графа. На крыльце стояла Марья Михайловна. Она, наморщившись, с беспокойством смотрела на эту сцену.
Он застал ее с матерью. Там было
человека два из города, соседка Марья Ивановна и неизбежный
граф. Мучения Александра были невыносимы. Опять прошел целый день в пустых, ничтожных разговорах. Как надоели ему гости! Они говорили покойно о всяком вздоре, рассуждали, шутили, смеялись.
— Грех вам бояться этого, Александр Федорыч! Я люблю вас как родного; вот не знаю, как Наденька; да она еще ребенок: что смыслит? где ей ценить
людей! Я каждый день твержу ей: что это, мол, Александра Федорыча не видать, что не едет? и все поджидаю. Поверите ли, каждый день до пяти часов обедать не садилась, все думала: вот подъедет. Уж и Наденька говорит иногда: «Что это, maman, кого вы ждете? мне кушать хочется, и
графу, я думаю, тоже…»
— Вот хоть мы с тобой — чем не порядочные?
Граф, если уж о нем зашла речь, тоже порядочный
человек; да мало ли? У всех есть что-нибудь дурное… а не все дурно и не все дурны.
Учитель же гимназии Буркин каждое лето гостил у
графов П. и в этой местности давно уже был своим
человеком.
Слова эти заметно удивили Сергея Степаныча:
граф Эдлерс был товарищ его по службе, и если считался всеми не за очень серьезного
человека, то, во всяком случае, за весьма честного.
—
Граф говорит, что нет и что он об губернаторе слышал много хорошего от
людей, не принадлежащих к вашей партии!
— Объяснялся…
Граф сам первый начал и спросил, что за
человек губернатор? Я говорю: он дрянь и взяточник!
Хозяин дома, бывший, должно быть, несмотря на свою грубоватую наружность,
человеком весьма хитрым и наблюдательным и, по-видимому, старавшийся не терять
графа из виду, поспешил, будто бы совершенно случайно, в сопровождений даже ничего этого не подозревавшего Марфина, перейти из залы в маленькую гостиную, из которой очень хорошо можно было усмотреть, что
граф не остановился в большой гостиной, исключительно наполненной самыми почтенными и пожилыми дамами, а направился в боскетную, где и уселся в совершенно уединенном уголку возле m-me Клавской, точно из-под земли тут выросшей.
— Но все-таки Дмитрию Николаичу следует написать письмо к
графу, что так действовать нельзя! — говорил князь, как видно, полагавший, подобно Егору Егорычу, что моральными и наставительными письмами можно действовать на
людей.
— Тяжелая теперь там служба… Хуже, чем при
графе, — вставил Кудрин. — Вот ругали, ругали
человека, а отстранили, еще хуже пошло…
Добродушный и честный старик был возмущен строгостью
графа и решил выступить защитником молодых
людей, тем более, что Талечка жалобно прошептала ему на ухо: «Бедные!»